Автор: Александр Быкадоров

Дальше только особая жесть

Эта фраза звучит как название военного боевика или криминального триллера. На самом деле это заметка литературного тренера к повести, которую я привёз на семинар. Она прекрасно говорит о качестве текстов, которые я пишу, причём не только художественных произведений, но и отзывов на произведения. В принципе, её можно взять как дальнейший жизненный девиз. Это будет чудо, если я когда-нибудь издамся. 😂

Дети Аллаха

Роман, автор – Дмитрий Казаков.

Нефантастический роман от прожжённого фантаста – такое, может и не редкость… Но такую сложную тему, на мой взгляд, сейчас не поднимает никто. А если и поднимает, то остаётся столь же малоизвестен на этом поприще. Оно и понятно – тема острая, злободневная, опасная до смертельной угрозы… Того и гляди, постигнет участь печально известного «Шарли Эбдо»… Может, поэтому издатели не взяли роман в печать. Понятно, что последователей кайсанитского направления сейчас днём с огнём не найти, но аллюзии в романе совершенно однозначные…

Дмитрий Львович взвалил на себя очень тяжёлую ношу – и донёс её до конца.

Начать стоит со структуры: роман поделён на три части, каждая из которых не просто включена в общий сюжет, а имеет свою экспозицию, завязку, конфликт и кульминацию. Вообще давно уже не встречал романов, поделённых на части, а фишки с сюжетом внутри сюжета, я даже и не знаю, у кого поискать-то можно, хотя наверняка есть… Да и вообще, тут нечего растекаться мыслью по древу: в деле создания сюжетов и персонажей Казаков – мастер, съевший не одну собаку.

А вот насчёт хвоста, которым, хрестоматийно нужно подавиться…

Самир – главный герой и единственный фокальный персонаж – поражает скудостью эмоций. Точнее даже не так, эмоции-то у него есть, но весьма часто текст страдает от их недостаточности. Он так быстро переходит на сторону ислама, буквально от одного упоминания об упоминании пророка Исы, что я аж диву дался. Вся рефлексия о смене веры укладывается в короткие абзацы в два-три предложения между диалогами, в диалогах Самир бунтует, а решение перейти в мусульманство принимается буквально за сутки. Может быть, так и должно быть? Ведь и в одном из диалогов, ему делают упрёк: «Вера – это не то, что можно сменить, будто плащ». Да и вспоминая свои религиозные метания в подростковом возрасте, я понимаю, что решения не принимаются так быстро. Да, Самир жаждет мести, и внутри него клокочет Везувий, но всё же… Да и Ильяс тоже поразил: «Я взял комиксы! А я буду их держать, и гладить. Чтобы набираться храбрости». Сколько ему лет, двенадцать? Уж в этом возрасте пацан-то должен понимать, что можно быть похожим на супергероя, ставить его храбрость в пример, но от поглаживания бумаги храбрости не прибавиться. Вообще с комиксами интересно вышло. Вот рефлексирует Самир: «Этот комикс попал к ним с запада, <…> это тоже оружие, только нацеленное на то, чтобы поразить не тела, а души? Яркие картинки, завлекательные, но бессмысленные и бездуховные истории». Как он приходит к такому выводу без помощи со стороны, если и сам находится в целевой аудитории комиксов? Да, он не очень ими увлекается, но как он перешёл от нейтрального отношения к негативному?

Главный герой вообще несколько удивляет некоторой нелогичностью выводов. Вот Наджиб, вызволив Самира, признаётся ему в отцовских чувствах. Тут, на самом деле, такая волна разнообразных чувств должна вспыхнуть, а Самир отделывается коротким и – что главное – набившим оскомину «обычный человек со своими эмоциями». И дальше отношение к Наджибу практически не меняется. Или вот, худжжа читает проповедь – или речь, тут я сомневаюсь, как будет правильно – и вместо описания эмоций протагониста, его воспоминаний, мест в его душе, за которые проповедь могла бы зацепить, Дмитрий Львович выдаёт: «Небольшие паузы худжжа делал осознанно, давал слушателям возможность остановиться на мгновение, осознать и прочувствовать то, что он уже сказал». Мало того, что фраза тяжёлая и очень близка к канцеляриту, так если фокальный персонаж сделал акцент на этом, значит его вообще ничего в речи не зацепило. А если его зацепило, то в момент паузы он должен рефлексировать. Ну, и дальше, сухая эмоциональности Самира продолжает удивлять: вот и ядрёная бомба удостаивается лишь пары коротких предложений – а это, на секундочку, самый главный страх современной цивилизации и одновременно с этим – надежда и мольба террористов всех направлений, всех толков и вероисповеданий. Даже вывод, которого я ждал вначале книги, делается в конце: «Почему тогда он, сын Салима, собрался мстить европейцам, а не Наджибу? Христианам, а не кайсанитам?». Почему главный герой не задумывается об этом вначале? Ведь он почти наверняка знает, что Наджиб – убийца отца. Наверное, тогда бы это нарушило стройность сюжета, и Самиру пришлось бы действительно пойти в террористы, но тогда бы не получилось тех душевных метаний, которые он испытывал на протяжении всего произведения. Да и всё произведение было тогда иным.

И если уж и говорить про Наджиба, то его монолог после освобождения Самира из тюрьмы тоже не остался без изъянов. В какой-то момент он сбивается с ритма и одновременно с перечислениями начинает внутри них же делать уточнения: «…район Брикард в Марселе, в Сен-Дени около Парижа, в шведском Мальме… в берлинском Крейцберге…» И тут я честно не уловил – это он по неумению произносить речь начал уточнять, или из текста торчат уши наработанного материала? Наджиб вообще появляется в тексте вдруг, по воле случая – он мог вообще не проезжать в районе драки подростков или не обращать на них внимания, и это очень похоже на рояль в кустах. Самир для встречи с антагонистом – убийцей отца, на минуточку – вообще не делает ничего, отчего сюжетная ценность Наджиба вначале книги несколько теряется. Я, если честно, до самого конца ожидал некоего сюжетного финта в этом смысле, но всё осталось банальным до зубного скрежета.

Отдельно хотелось бы упомянуть и стилистические особенности текста, которые я не смог обойти стороной. Здесь следует начать с многочисленных бесед со сторожами мечетей, велеречивыми получше всякого муллы. Почему так много кацелярита? Понятно, это цитаты, но разве не слишком начитанный Самир понимает, о чём речь? Когда сторож говорит: «наложено аллюзивное значение» – главный герой понимает о чём речь? Он понимает слово «аллюзия»? А все ли читатели его понимают? Или это был какой-то приём, которого я не уловил? Но в то же время автор старательно избегает слова «балаклава», тратя – два раза! – по целому абзацу на описание шапочки-маски с прорезями для глаз. Могу предположить, что изначально в арабском нет жаргонизма, однозначно переводимого как «балаклава», но за годы исламского терроризма разве оно не появилось? Зато автор совершенно не боится англицизма «бедлам» и русифицированного «кудлатость»! Один раз Дмитрий Львович попытался заигрывать с читателем: «А после неё в лагере стали происходить странные и интересные события». Не побоялся он и лишних уточнений: «Патроны им выдали холостые, чтобы все выглядело как на самом деле, но никто не пострадал». Причём два последних огреха вызвали у меня острое недоумение: Дмитрий Казаков – автор опытный, как сумел при вычитке упустить такое? Рискну лишь предположить, что «глаз замылился»: «…люди, не раз допросы проводившие и допросам подвергавшиеся им…».

Кстати, нюансы, которые бросились в глаза, безотносительно вышеперечисленного. Вот, вслед за либеральной шизой, Дмитрий Львович делает реверанс в сторону йогуртов: «…притягивали взгляд бесконечные ряды ярких баночек с йогуртом». Разговор о них, право, уже набил оскомину. Но у меня вопрос: турецкий кисломолочный продукт разве столь неизвестен в арабском мире? Почему не пачки чипсов? Почему не лимонад известных франшиз? Не карамельки в ярких пачках?

Или вот ещё: «– Если мужчина, то терпи! – рыкнул Аль-Амин». Это уже удар по известным постулатам мужского движения, но это так, хохма – просто среди последователей оного, как мне кажется, есть очень много иллюзий по поводу арабского мира.

И всё же я, несмотря на все огрехи – а их количество заставило меня недоумевать – я был весьма поглощён чтением. Самиру, бедняге, хочется сопереживать: на него свалилось сразу всё, ответственность за брата, нереализованное чувство справедливости, трудности и невзгоды военного лагеря, религиозная неустойчивость души, любовь к женщине – недовыраженная, недовысказанная, запретная со всех сторон…Я даже замечал за собой, что испытываю тоже самое, что и герой: «Сердце пропустило удар, а потом яростно заколотилось». Антогонист – хрестоматийный, конечно, но, я думаю, таким он и должен быть: вспомните образы легендарных террорюг – он вписывается в их когорту без всяких стараний, а может начисто срисован с кого-то из них. Такие враги нам знакомы, они без усилий вызывают неприязнь и ненависть – через каждые два месяца СМИ рассказывают, как в разных местах ликвидируют подобных гавриков. Да, и антураж, и тема – вне всяких похвал. Я, даже задумавшись, не могу сказать, кто из современников брался за такое, и не боится ли взяться вообще. Самое близкое, что есть по данной теме – это Пьер Бордаж, «Ангел бездны», я писал об этой книге. Но там – всё же фантастика ближнего прицела, апокалиптическое будущее. Но кто смог в настоящем описать жизнь террористов, их повседневный быт, душевные терзания одного из них, поиски, метания из огня да в полымя, мотивацию… Наверное, такое возможно ещё не скоро – лет через пятьдесят, а то даже и больше, пока не отгремят последние выстрелы третьей мировой войны, войны с исламским фашизмом – а ведь именно такой поднимает голову на ближнем востоке, по всем законам истмата и политэкономии. Фашизма, вскормленного совершенно как в тридцатых годах – на деньги западного капитала, но повернувшего оружие против него – и ведь о том, кто «помогает» террористам, не раз задумывается и сам герой. Этому тексту, списав все огрехи на самиздат, хочется пожелать самого широкого освещения, пиара и как можно больше читателей, но в то же время сделать так, чтоб автор при этом остался вне досягаемости лиц, настроенных радикально, иначе… Не будем об этом…

Ах да, и последнее, о чём бы мне хотелось сказать – это финал, начиная с обезвреживания ядерной бомбы. Сама по себе, она, конечно тоже весьма поднадоела – но здесь обыграна не клишировано, как в ярких западных боевиках. И это радует. А вот Самир… Жаль, что он погиб. С того момента, когда он обезвреживает заряд, я ждал воссоединения с Азрой, но… Трагичный финал как итог, из-за обязательств перед семьёй, перед братом, ставшим фанатично преданным религиозному делу, ставшим фанатиком отчасти и из-за него, Самира, предопределён… В таких случаях всегда хочется счастливого конца, но нет… Рыцарь печального образа должен погибнуть, чтоб искупить грехи всех… Кстати, нет ли в его гибели некоей аллюзии?

Жаль, что нет бумажного экземпляра, куда при случае можно поставить автограф.

Спасибо тебе, Дмитрий Львович, за этот текст.

Герой должен быть один

К своему удивлению я обнаружил, что никогда не читал никакого фентези, кроме древнегреческого. И в этот раз я снова приобщился к оному – посредством книги Генри Лайона Олди «Герой должен быть один». На самом деле, читать «Олдей» мне советовали ещё два года назад, и всё это время я честно пытался выбрать. Количество написанного ими столь велико и столь разнообразно, что выбрать какое-то произведение я затруднялся. Но на последней фантассамблее мне сказали: «Начни с «Герой должен быть один». Каков был изначальный посыл посоветовавшего, я искренне затрудняюсь ответить – но я начал.

Но для начала надо всё же отметить, что Олди – это один из богов литературного олимпа. Я лично был свидетелем, как люди произносили имя двуединого с придыханием, и как выстраивались гурьбой вокруг уважаемого дуэта – чтоб получить автограф. От их книги я ожидал некоего откровения или катарсиса, поэтому едва заполучив электронный экземпляр с жадностью вкогтился и был полностью погружён в чтение.

Труд, конечно, весьма объёмен. Ну, как я заметил, Олди вообще писать мало не умеют: больше книг для бога книг! Больше знаков для трона знаков! Но он объёмен не только в прямом смысле. Они вообще мастерски создают фактуру, создают глубину, цвета?, игры светотени – я даже не представляю, сколько нужно было перелопатить материала, чтоб воссоздать всё это. В делах исторических я совершенный профан, поэтому верить буду всему, о чём не знаю, или слышал поверхностно. А книга наполнена антуражем, сразу погружаешься в детали божественных интриг, детали и быт древнегреческой жизни, и всё это мастерски переплетено, мастерски увязано с легендами и мифами, дополнено подробностями, снабжено мелкими деталями, украшено словами и преподнесено весьма искусно.

Но – всегда есть своё «но». Катарсиса не случилось. Дуэт советовали мне как исключительных мастеров стиля, таких каких ещё поискать, а новых ждать ещё не скоро. И что же я заметил, когда начал чтение? Да «разговоры о холодильниках» – сразу же, с начальной сцены! Мать честная, серьёзно? Нисколько не умаляя заслуг авторов по отношению к уже сказанному, я отмечу что стилистических огрехов тут хватает. Не так, конечно, чтоб Олди упали в моих глазах, но даже тот, кто посоветовал мне данную книгу – удивился бы. И будь Олди его семинаристами, наверняка получили от него немало замечаний. Есть тут и паразитные стихи, и, как я уже говорил, разговоры об очевидном, и пресыщенность обозначениями действующих лиц на коротком участке текста – буквально в одном предложении. Здесь так же следует учесть и особое положение автора по отношению к персонажам – он тут всезнающий и всевидящий. Наверняка так решались многие сюжетные задачи. Приём, на самом деле весьма редкий, я не встречал его уже давно, наверное, с тех пор, как стал немного разбираться в «литературостроении» – но и это кое-где играет с авторами злую шутку, и они начинают проговариваться, заигрывать с читателями, чего иногда читатель как раз и не прощает.

Весьма позабавили некоторые пасхалки, видимо авторы любят их. Нашёл отсылку к Лермонтову, нашёл отсылку к известному медицинскому постулату «В пятьдесят лет пятьдесят процентов людей имеют пятьдесят процентов седых волос». Как показалось, нашёл даже отсылку к «Простоквашино» – но последнее, может быть, получилось случайно, без ведома авторов? Скорее всего, были и другие отсылочки, но ведь каждый ограничен своей начитанностью и насмотренностью – и поэтому я их не узрел. Удивила и была непонятной отсылка к христианскому богу. А вот внезапное порно с кентавром было действительно внезапным.

В итоге хочется сказать немного. Олди, судя по всему, авторы явно не для всех. Но тех, для кого они пишут, они обязательно находят. Видимо, придыхание поклонников и гурьба требующих автографа – это вполне заслуженно, хотя Олди и неидеальны. Во всяком случае в том ключе, в каком я себе представляю идеальных авторов. А данная книга – для тех, кто хочет эпичности, старины, Древней Греции, приключений и героики.

Такие вот древнегреческие дела.

Рита Маре, «Заряд»

Надо признаться, никогда прежде я не читал ромфант. Но стоит открывать для себя новое, к тому же я до сих пор надеюсь, что среди самиздата я когда-нибудь найду такое произведение, что повергнет меня в катарсис, ну, хотя бы заставит уважительно снять шляпу перед автором. Стоит отметить, что «Заряд» — пока лучшее, что я читал из самиздата, но всё же не лишённое недостатков. Впрочем, обо всём по порядку.

Отмечу: «Заряд» — это не ромфант в чистом виде. Автор здесь работает на стыке жанров, и к ромфанту в нагрузку присоединятся антиутопия с достаточно интересным фантдопом: жители, условно говоря, человеческой цивилизации, пережившей некую катастрофу, поделены на страты, и в верхних стратах демографическая ситуация контролируется тем самым зарядом – некоей штукой встроенной в тело человека, которая не позволяет изменять, создаёт невыносимые болевые ощущения при половом контакте вне брака. Но некоторых, в силу особенностей организма, может и убить – и такова героиня книги.

Поскольку мы имеем дело с ромфантом, то в основе сюжета лежат любовные треугольники – причём как для главных, так и для побочных линий. Однако их здесь не так много, читатель не запутается. Логические вопросы взывает скорее, поведение Уны с первым любовником, Меном. Она не ищет развода, но в то же время ищет способа избежать действия заряда. Но когда Мен ей заявляет, что Акты – так, и только так, с большой буквы, здесь называют соития, секс, занятия любовью – не стоят усилий, ведь можно достигать удовольствия и некоторыми другими путями, Уна обвиняет его в эгоизме и рвёт с ним. Этот сюжетный ход держит меня в недоумении до сих пор, впрочем, для многих женщин такая логика характерна: толком не объясняя своей позиции, обвинить партнёра в бездействии. Делается это бездумно или преднамеренно – конечно, вопрос не последнего порядка, но здесь оставим его за скобками.

Заряд, кстати, тоже не остался без вопросов. Если он призван контролировать демографию – иначе зачем он нужен – почему он не работает до вступления в брак? Ведь из того же романа мы узнаём, что не женатый Абель – друг Уны – имеет множество Актов. Но если у свободных его нет – зачем вообще тогда нужен? Почему нельзя обойтись законами и пропагандой? И почему-то закрадывается подозрение, что он устанавливается только у женщин, хотя иногда упоминается, что и у мужчин он тоже есть: «…тем более у него снят Заряд», однако я так и не заметил какой-то тревоги по этому поводу у мужчин. И если заряд действительно так важен, почему Уну не ловят и не наказывают после побега с перезарядки? Ведь если государство пошло на такой серьёзный шаг, как массовое вживление некоего механизма, влияющего на интимную жизнь, то уклонение от него должно караться – хотя бы той же ссылкой в Боттон.

И кстати, о Боттоне. Точнее даже не о Боттоне, а об общественно-экономических отношениях вообще. Какую формацию мы видим? Капитализм? Социализм? Прямого ответа в книге нет – о способе владения средствами производства здесь не говориться. По неким косвенным признакам: наличие индустрии рекламы, социальное расслоение, презрение к населению Боттона, занятого судя по всему, массовым тяжёлым и неквалифицированным трудом: «…Это Низы, — скривив нос, высокомерно бросила Дружественная Личность и недовольно взглянула на своего Брачного Индивида. — Что о них говорить, нелюди…» – я заключаю, что дело имеем всё-таки с капитализмом. Но Рита, как видно, политэкономией владеет весьма слабо, и поэтому в Боттоне секс не контролируется совсем, а дети не рождаются. Хотя именно при капитализме, низы будут как раз иметь неконтролируемое размножение, и это будет непосредственно обусловлено экономически: дефицит рабочих мест удешевляет рабочую силу, а значит минимизирует издержки владельцев средств производства. К сожалению, массово армию рабочих одной ссылкой из Системы-1 не наполнить.

Да и в самом конце автор себе подыгрывает. Разговор с Верховным Правителем весьма похож на разговор Нео с Архитектором – но в самой похожести полбеды. Почему Верховный решает объяснить ей всю подноготную? Зачем ему нужно раскрывать перед ней карты? Только потому, что внучок попросил? А сам Морин не мог этого сделать? Он ведь наверняка знает нюансы мироустройства. Да и потом – зачем объяснять всё так подробно, некоторые вещи будут известны обычным жителям уже со школьной скамьи – как суровая необходимость в условиях выживаемости человеческой популяции – если уж говорить, о некоей глобальной катастрофе из прошлого. И если честно сказать, то некоторые вещи после разговора с Верховным как бы теряют ценность во всём предыдущем тексте и нарушают некоторую логику мироустройства.

Отдельно хотелось бы сказать о стиле. В романе прослеживается авторский стиль, но в то же время количество стилистических огрехов велико. Цифры вместо числительных, аллитерации, опечатки и пунктуационные ошибки – можно закинуть невод, чтоб доставать их. Некоторые вещи в книге не имеют синонимов, например, одежда Уны всегда называется «наряд», и на небольшом участке текста это тоже режет взгляд. Названия мужчин и женщин – отдельная беда. Мужчины стали индивидами, а женщины – личностями. Нигде не даётся объяснения, кто есть кто из полов, и где-то до середины книги я ломал голову: когда человека нужно называть личностью, а когда – индивидом? Как часть антуража — это интересная находка, но иногда доходит до смешного, когда автор на больших интервалах текста, порой до нескольких тысяч знаков, забывает о местоимениях и именах персонажей. Некоторые предложения в этом смысле заставляют просто недоумевать: «Мен ласкал личность, Личность с остервенением целовала Мужского Индивида». Тут же стоит отметить о некоторой телепатии персонажей, когда собеседники Уны сразу понимают кто такая Чёлка – всего по одной реплике и без объяснения внешности персонажа. Или: как Уна догадывается, что Морин – внук Верховного? В тексте нет ни единой логической выкладки на этот счёт. Кроме того, в последней трети текста Боттон вдруг становиться не просто топонимом, но и ругательством, и даже больше – начинает, словно «ку», заменять любые слова в предложении: «Какой боттон мне разводиться?» И это тоже было бы хорошо, как часть антуража, если б использовалось по тексту везде.

В целом же, несмотря на описанные недостатки, замечу, что текст держал меня: любовной составляющей, интересным антуражем, неплохим фантдопом, а ещё мне понравилась главная героиня – мне кажется, это лучшее, что получилось в тексте, наверное, это потому, что она единственный фокальный персонаж, а логика её поведения и мотивы не очень отличаются от современных. Однако огромное количество недочётов могут отпугнуть бывалого читателя, поэтому, по моему скромному мнению, автору ещё рано продавать тексты за деньги.

Такие дела.

Игорь Пыхалов, «Великая Оболганная война»

Игорь Пыхалов – фигура, конечно, диалектическая. Ему не присуща холодность политических взглядов, он искренний левый, но именно это и позволяет ему смотреть на факты прошлого не через призму антисоветских мифов. Игорь Васильевич не имеет исторического образования, но инженерное – заставляет его смотреть в природу вещей, докапываться до самой сути. И его книга «Великая оболганная война» – именно такая, со взглядом в глубь.

Рассказывать про эту книгу вряд ли получиться много, так как это всё-таки не художественное произведение. Прежде всего стоит отметить, что автор даёт очень много ссылок на источники и работы других историков, также работающих с источниками – в этом и заключается её главный плюс. Многие документы, приказы, распоряжения и донесения приводятся полным текстом – что весьма интересно не только само по себе, но и в качестве примера деловой стилистики тех лет. Штрафбаты, депортации, заградотряды, наступления «к дате» — всё это рассматривается под самым чувствительным микроскопом и подаётся без всякой кричащей пропаганды.

В моём случае, правда, была одна беда. Я читал не самое последнее издание, хоть и купил его в электронном виде. Книга полна таблиц и иллюстраций, а просматривать их с электронной «читалки» – очень неудобно. Поэтому пришлось тиснуть с торрент-трекера незаконную pdf-ку и читать с монитора. И мне кажется, я что-то упустил.

В любом случае, я рекомендую книгу всем, кто интересуется отечественной историей, и тем, кто интересуется историей Великой Отечественной войны. И даже, если вы и без этой книги знали, где наглая пропагандистская ложь, а где – правда, можете почерпнуть из неё немало любопытных цифр и интересных цитат.

Остановленный блицкриг

Алексей Исаев, «Неизвестный сорок первый. Остановленный блицкриг»

Трагедия сорок первого года до сих пор вызывает недоумение в среде простого обывателя. Однако историки работают с этим вопросом давно и довольно плотно. Единственный минус – слабая информированность граждан, в том числе и тех, кто вопросом интересуется. А ещё больший минус – это горы псевдоисторического мусора, которые до сих пор наводняют прилавки и сайты книжных магазинов. Поди, разбери, где грамотный исторический труд, имеющий в основе работу с документами и архивами, ссылки на источники, а где – мантра «Сталин не знал» или «СССР не был готов», повторяющаяся в разных вариациях из раза в раз.

Книга Алексея Валерьевича Исаева – как раз из трудов тех историков, кто работает с документами, а не с мифами. На сегодняшний момент Алексей Валерьевич – ведущий историк по вопросу Великой Отечественной Войны, неоднократный участник исторических форумов, и почтенный гость исторических Ютуб-каналов. О книге я слышал достаточно давно, ещё до того, как уважаемый историк стал популярен благодаря Ютубу, но прочесть довелось только сейчас.

Несмотря на название, большое внимание уделено не только, и даже не столько, причинам неудач фашистской армии, сколько причинам трагедии Красной Армии. Мне удалось выделить семь причин неудач, приведу их конспективно:

  1. Ошибки в прогнозировании характера боевых действий (вермахт сразу ввёл в бой основные силы и навязал манёвренную войну), основанные на анализе предыдущих войн, в т.ч. неправильное представление о применении моторизованных и механизированных соединений.
  2. Перестройка (реконструкция) аэродромов, и как следствие – потеря авиации.
  3. Незаконченность перевооружения.
  4. Большое количество объективных недостатков в технике нового образца (танки Т-34, КВ-1 и самолёты различных типов, в частности МиГ-1 и МиГ-3)
  5. «Догоняющее» положение в развёртывании войск. Начало развёртывания основных сил – с 14го июня, в то время, как гитлеровцы готовились к наступлению уже не менее месяца, таким образом имея т.н. упреждение в развёртывании, сказывающееся в дальнейшем до декабря.
  6. Политическое решение не наносить упреждающих ударов – для компрометации нападающей стороны.
  7. Внезапность нападения, без ультимативного предупреждения.
  8. Инертность управления и принятия решений.

Причины фашистских неудач приводятся тоже, однако, на мой взгляд, выделять их в целом несколько сложнее:

1) Переопределение целей плана «Барбаросса» с уничтожения армии на уничтожение экономики. Тут вообще рекомендую ознакомиться с термином «война потенциалов», чтоб понимать о чём речь, ибо войска рано или поздно затребуют значительных резервов: новой техники, боеприпасов, продовольствия и т.п.
2) Активное сопротивление в условиях плохой оперативной обстановки.
3) Переход советского командование на оперирование большими резервами.
4) Проведение мобилизации.

Но мой конспект вряд ли даст вам полную картину. Тут нужно знакомиться с книгой, которую всячески рекомендую. Автор приводит огромное количество документов: приказов, указаний, распоряжений, донесений, выдержек из журналов боевых действий, а мемуарами пользуется, но только в качестве иллюстрации.

Поэтому я всячески рекомендую книгу тем, кто интересуется историей нашей страны и, в частности, Великой Отечественной войной.

Идущие на смерть приветствуют вас!

Послушайте, ну я как диванный эгзперд не могу не высказаться. Когда все ленты во всех соцсетях забиты белорусскими протестующими, омоновцами, батькой, каким-то новым для меня флагом, весьма похожим на польский — который некоторые уже поставили на аватар, пришла пора высказаться и мне. И я, перефразируя Оруэлла, хочу сказать: «Я не понимаю как, и я не понимаю для чего».

Начнём с «для чего». Что есть сейчас в республике Беларусь? Промышленность, рабочие места, бесплатная медицина и бесплатное образование, социальное обеспечение. При этом в стране сохранены советские предприятия — они развиваются и модернизируются. Наверняка, создаются и новые. Просто необходимо понимать, что любой протест лежит прежде всего в плоскости экономики, и если чего-то там не хватает, то чего? В сознании российского обывателя, Беларусь — это то, какой бы мы хотели видеть Россию, без коррупции, с чистотой, ухоженностью и порядком, заводами, рабочими местами… К этому надо добавить, что ни ранее, ни теперь, новостной поток так и не доносил до нас желания белорусской оппозиции. Если экономически всё гладко, что нужно более? Больше свободы для руки рынка? Так у вас и так капитализм, опомнитесь: частная собственность на средства производства уже отменяет социализм. Свободы слова? А о чём вести речь, если экономически всё хорошо? Или не хорошо — просто я чего-то не знаю? Правда, бело-красно-белые флаги неиллюзорно намекают на националистический поддекст, причём не в условиях национально-освободительного движения. Что происходит, когда нацисты приходят к власти? Южный сосед Беларуси вам всем подскажет. Экономика там явно не улучшилась, а национальная ненависть цветёт махровым цветом. Или вы считаете, что нет? Или вам-таки напомнить за Одессу?

А насчёт «как»… В чём смысл протестов? Свергнуть Батьку? Но мирным протестом его не скинуть — он не огорчиться как Горбачёв и не уйдёт сам. Тут нужно оружие — но вы его не берёте. И в тоже время наивно было думать, что в толпе не окажется идейных дураков, проплаченных ментами провокаторов, или проплаченных провокаторов от оппозиции. А скорее всего будут и те, и другие, и третьи: тем более, когда протесты не согласованы с властями. В условиях, когда «зачем» непонятно, существующее «как» выглядит не более чем массовым помешательством или даже суицидом. Позиция жертвы здесь не поможет: это не семейная психология, тут так не работает.

Единственная фраза, которой я могу как-то худо-бедно ответить на свои вопросы, звучит так: всё происходящее рассчитано лишь для накаления обстановки в стране, которую соседние или не очень государства будут использовать в своих политических целях: в угоду своему олигархату и ради националистической пропаганды.

Бейдж

Бейдж — универсальное средство персональной идентификации человека. Маленькая карточка с именем, фамилией и должностью или другим статусом, которая крепится к одежде на видном месте, с первых минут знакомства помогает наладить коммуникации между людьми, обозначить их статус в организации или на мероприятии.

История бейджа: от почетного знака до таблички с именем
В переводе с английского badge — значок, жетон, а словосочетание badge of honor используется в значении почетный знак, награда, знак отличия. Считается, что в том виде, в котором мы привыкли их видеть, бейджи появились в 1869 году, когда Джон Уисли Хайет изобрел целлулоид. Крепился такой протобейдж цепочкой к металлическому кольцу, которое надевалось на пуговицу. Всем известная шерифская звезда, знакомая нам по вестернам, по своей сути не что иное, как самый настоящий бейдж.

Во время второй мировой войны бейджи использовались в США как пропагандистский инструмент. На них писали зажигательные лозунги вроде «Мы победим!» и всё такое. Уже тогда производство пластиковых кармашков с булавкой было гораздо дешевле, чем изготовление такого же количества значков из металла.

Немного позже, уже в 50-е годы ХХ века бейджи стали появляться в офисах: на костюмах сотрудников и персонала. Одной из разновидностей бейджа стали классические полицейские жетоны американских копов, а позже и бляхи современных полисменов во всех странах мира.

Спустя почти сто пятьдесят лет, бейдж — привычный аксессуар человека, который работает с людьми. Менеджеры и официанты, охранники и репортеры, участники конференций и школьники пользуются бейджами. Изобретение полезное, как ни крути. Гораздо удобнее и приятнее обращаться к незнакомому человеку при первой встрече сразу по имени, а не «молодойчеловек» или «деушка-деушка!».

Бейджи с логотипом, кроме своей идентификационной функции, играет еще и роль пропуска. Во многих крупных организациях бейдж одновременно работает и как пропуск, и как электронный ключ для входа в определенные помещения: такие бейджи очень любят банки и солидные организации — там безопасность превыше всего.

На грудь или на шею?
Все современные бейджи можно условно разделить на два класса: те, которые крепятся к одежде, и те, которые вешаются на шею.

Бейджик на шнурке — любимое изделие организаторов всяких форумов, конференций и прочих тусовок, куда люди приходят на короткое время. Такие бейджи-кармашки недороги и весь процесс их изготовления сводится к тому, чтобы напечатать вкладыши и вложить их в готовые прозрачные пластиковые конверты.

Иногда поступают еще проще: напечатанный тираж ламинируют толстой пленкой, пробивают отверстия для шнурка, крепят шнурок — готово! Такие бейджи еще называют псевдопластиковыми: по факту — ламинированная с двух сторон бумага, а по свойствам — самый настоящий твёрдый пластик.

Бейджи на мероприятиях имею дифференциацию: различия в дизайне или цвете, чтобы можно было с первого взгляда отличить охранника от организатора, гостя от представителя прессы, а спикера от простого участника. Многие производители бейджей уже выпускают пустые кармашки с различными цветовыми полосками. Очень удобно.

Некоторые люди, часто принимающие участие в конференциях, семинарах и бизнес-форумах, даже коллекционируют бейжди, и такие коллекции порой достигают нескольких сотен экспонатов.

Организации тоже не оставляют без внимания этот тип бейджей, используя их как пропуска и ключи в собственных системах безопасности и контроля.

Второй тип бейджей — те, что крепятся на одежду. В основном, такие бейджи носят те, кто по своей работе сталкивается с клиентами или посетителями: обслуживающий персонал, сотрудники фронт-офисов, охрана, полиция.

Здесь вариантов гораздо больше, даже в материалах изготовления: бейджи могут быть изготовлены из металла, из металлизированного пластика, из дерева, могут быть в виде кармашка на булавке или на зажиме. Псевдопластиковые бейджи тоже могут крепиться на одежду: для этого к оборотной стороне приклеивается булавка или магнитный замок.

В дизайне пластиковых бейджей есть определенные стандарты. Их делают цельными, с окошками для имени-фамилии или полностью прозрачными для того, чтобы вставить туда бумажный вкладыш.

Бейджи с окошками очень любят фронт-офисы. Сберегательные кассы, отделения банков, кафе и рестораны заказывают несколько десятков одинаковых бейджей, с оригинальным корпоративным дизайном, а персональные данные готовят самостоятельно. Распечатать на принтере полоски с именами можно в любом офисе.

Кстати, о персональном дизайне. Бейджи могут быть не только прямоугольными или квадратными, нынешние технологии позволяют изготовить их любой формы, хоть в виде рыбки или слоника. Лазерному резаку всё равно, что резать, и что гравировать.

Из чего же, из чего же…?
В изготовлении бейджей чаще всего используются классические материалы: металл, пластик нескольких видов и бумага.

Металлические бейджи дороги, это скорее даже не бейджи, а нагрудные бляхи, жетоны или значки. Бляха госавтоинспектора с личным номером, например, которую он обязан вам предъявить, когда останавливает ваше авто — классический металлический бейдж. Кроме полиции и прочих силовых ведомств с бляхами, бейджи из металла можно встретить у персонала дорогих ресторанов и пятизвездочных отелей. В таких заведениях дорогие понты — первое дело.

Пластиковые бейджи — самый распространенный вид. Двухслойный металлизированный пластик — материал для бейджей с гравировкой. Под золото, серебро, благородную бронзу или просто разных цветов: количество вариантов очень огромно. Есть бейджи с гравировкой и прозрачным кармашком: гравируется лого компании, например, а в окошко — ФИО.

Бумага и картон используется для печати вкладышей в бейджи-карманы или для псевдопластиковых бейджей. Их печатают на бумаге средней плотности 150-250 г/м2 или на картоне — на такой бумаге не просвечивает изображение, напечатанное на ее обороте.

Экзотические материалы для изготовления бейджей используются редко. Разве что дерево. Из него производят бейджи с гравировкой, с окошками для вставки персональных данных и даже с полем, на котором можно писать мелом. Бейджи из дерева могут быть сделаны в виде стандартных прямоугольников, а могут быть и фигурно вырезаны, так же как и пластиковые.