Читательское

Яна Летт, «Мир из Прорех. Другой город»

Этот роман я ждал два года – больше, чем все остальные читатели, так как я имел честь ознакомиться с первой книгой ещё в черновике – в августе две тысячи восемнадцатого года. Смею утверждать, что первой книгой, даже в неотшлифованном варианте, Яна высоко задрала планку качества. И я ждал, что вторая книга будет не хуже, во всяком случае – такой же. Но – в этой книге очень много «но», некоторые вещи меня удивили чрезвычайно. И да, Яна, если ты читаешь эту заметку, прошу извинить: я старался быть искренним и подробным.

 Начну я, пожалуй, с большого количества стилистических огрехов, представленных в основном избыточными уточнениями и аллитерациями. Рядовой читатель, конечно, такое пропустит. Как говорил один мой знакомый: «Обычному читателю язык до лампочки», а вот человек, с «литературостроением» знакомый будет цепляться глазом почти на каждой странице. Да ещё к этому прибавляются самоповторы – когда Яна из раза в раз использует одни и те же метафоры: вроде бы удачные и звонкие, но теряющие свою ценность при многократном употреблении. Долго останавливаться на этом не буду, отмечу лишь, что Яна – филолог, да к тому же прошедший семинар писательского мастерства, и допущенные огрехи при таком образования выглядят странно. Есть предположение, что горели сроки, и про вычитку пришлось забыть.

Но вопросы, на самом деле, на этом не заканчиваются. Первое, что осталось непонятным – антураж стимпанка. По большому счёту, антураж может быть любой и тут я не волен диктовать автору – любых героев можно поместить в любую обстановку, и выбор пара как технологической доминанты можно оправдать: Красный город, сиречь Москва, достаточно удалён от основных месторождений нефти и газа. Но вот только каким образом фокальные персонажи, увидев автомобиль, понимают, что он на пару? При достаточном развитии техники, а события происходят в будущем, внешний вид, габариты и дизайн паровых автомобилей не должны отличаться от автомобилей «нефтяной» эпохи – и это уже наблюдалось в первой половине двадцатого века, когда паровые двигатели, достигшие своего технологического потолка, отмирали, но не уступали бензиновым по дизайну, габаритам и скорости. Скорее, персонажей удивит само наличие автомобилей. Что ж, если говорить о технике, то здесь, вероятно, автор не совсем в теме, или намеренно оставил себя несведущим – ради антуража. Но антураж – это не только декорации, это соответствие декораций – времени, и отрыв антуража от своего времени это один из провалов книги.

Второй момент – это экономика Красного города. Как я понял – по второстепенным признакам, ибо прямых указаний в книге нет – общественно-экономической формацией в городе является капитализм. Например, об этом говорит наличие мелких торговцев. Скажу вот что. В условиях ограниченности ресурсов и в условиях технологической катастрофы, уничтожившей общественную надстройку, экономику может спасти только коллективизм, а коллективизм в экономике – это социализм. То есть общественно-экономический уклад, когда прибавочный продукт реализуется не в виде прибыли, и не оседает в карманах владельцев средств производства, а наполняет общественные фонды потребления, что стимулирует население производить ещё больше товарно-материальных ценностей. Но автор просто не знает об этом, ибо политэкономию, хотя бы поверхностно, сегодня не знает почти никто. Поэтому Яна, за незнанием прочего, рисует в тексте то, что видит вокруг, а вокруг себя она видит капитализм. И даже если Сандр определяет частную собственность на средства производства как единственно возможную в экономике парадигму, восстановление города на первых парах возможно только социалистических началах.

Кстати, в этой связи очень хотелось бы понять, каким образом жители внешнего кольца стимулируются для производства продовольствия – ведь именно этим они занимаются? Внешнее кольцо не имеет стен и при наличии лишь внеэкономического принуждения, не получая техники для обработки угодий – ни за деньги, ни за бесплатно – они могут встать и уйти. Кстати, в этой связи и поведение цыганского табора, кажется очень странным: зачем они движутся через внешнее кольцо – ведь они не извлекают из этого никаких плюсов: они отдают дань стражам, доставляют Каю и Артёма в Красный город и всё.

Да, если уж мы заговорили про табор, то хотел бы остановиться вот на чём: цыгане – это и сегодня достаточно патриархальное общество. И женщина не может быть главной в таком обществе, даже если у неё умер муж – в этом случае главой табора должен быть старший сын. А тут ещё и одна из воинов табора – женщина по имени Лея. Грешным делом, я тут подумал, что это сразу две отсылки – к принцессе Лее из «Звёздных войн» и Бриенне Тарт из «Игры Престолов», хотя… Быть может это всего лишь плод моего воображения. Я могу предположить, что реверансы в сторону феминизма обусловлены личными убеждениями автора, но и тут конфликт эпохи: если для общества важно увеличение человеческой популяции, а оно как раз чрезвычайно важно в условиях катастрофы, женщина будет как минимум лишена части некоторых общественных нагрузок. Единственно, я могу понять зачем Сандру женщины-пилоты дирижаблей. Это как минимум красиво, ну и потом, он же мужчина, ну, вы понимаете, о чём я…

И да, если говорить о пасхалках. Является ли имя Каиного дедушки – Анатолий Левандовский – отсылкой? Сперва я подумал, что это отсылка к Роберту Левандовскому, но с миром футбола Яна вряд ли знакома, поэтому во вторую очередь я предположил реального Анатолия Левандовского – советского и российского писателя и историка. Хотя, Яна Летт могла вполне поступить – уже чувствуете каламбур? – как Ян Флеминг и взять имя персонажа с ближайшей книги на полке.

Отсылка, в которой я точно уверен – это отсылка к Пастернаку и его знаменитому стихотворению «Зимняя ночь». Ночь, правда, получилась в романе осеняя, но набор образов – метель за окном, свеча на столе, тени сплетённых рук – всё это однозначно указывает на указанное произведение, а во-вторых, даёт понять: Кая и Ган познали вкус плотской любви, но почему же хотя бы для Каи это не оборачивается бурей эмоций и впечатлений?

И да, маска Севера – это отсылка к Роршаху из «Лиги справедливости»?

Персонажи и сюжет тоже не остались без вопросов.

Тут, пожалуй, начну с Артёма. Артём меняется очень медленно. Попадая в общество, где его уважают как равного, и даже более того – уважение проявляет даже глава города-государства, он весьма долго тащит за собой страх перед более маскулинными людьми и эмоциональную незрелость. И Сандр очень правильно делает ему замечание: в Артёме слишком много Зелёного – и тут слово «зелёный» играет не только как топоним.

Сандр – вроде бы антагонист. Но за что его не любить? Я вообще не нашёл хоть чего-то, за что персонажи вступают с ним в конфронтацию. Сандр, возглавив город, наладил экономику, обеспечил народ трудом – за который, как известно, платят, и он не даёт обесчеловечиваться в некотором смысле. Он должен быть плохим просто потому, что должен, но это, к сожалению, так не работает. Скажу честно, до самого конца я болел именно за Сандра, поскольку его поступки как минимум логичны. Все остальные противостоят ему лишь на основе зыбких предположений. Ган – лопочет что-то эфемерное о каких-то мнимых планах. Кая – не любит Сандра, так как ей не понравилось в его кабинете. Марта – подозревает, что он повинен в гибели её бабушки, но прямых доказательств у неё нет, только предположения, а на резонные замечания Каи, что бабушка и коллеги могли умереть от старости, от нарушения техники безопасности, от случайных побочных эффектов исследований – Марта не реагирует и продолжает настаивать на своём. Почему Кая ей верит – решительно непонятно. Да, Сандр неприятен ей как человек – на основе первичных органолептических впечатлений, но существенных поводов для противостояния я не вижу. К тому же Кая выглядит для Марты как рояль в кустах – появляется внезапно и сразу же становится похожей на фотографию, которую когда-то бабушка Марты показывала своей внучке. Уже на данном этапе можно было принять Марту за сумасшедшую, впрочем, я – как читатель – именно это и сделал. И именно поэтому поход Каи в глубины лаборатории выглядит очень странным.

Ну, лаборатория – это отдельная тема. Режимный объект, который охраняется, хуже служебного помещения магазина: достаточно пару раз прикинуться знакомой одного из работников – и уже никто не будет проявлять бдительности в отношении человека. Если учесть, что́ Сандр представляет из себя на самом деле, и ка́к он настроил службу разведки в виде «топтунов», то почему в святая святых его замыслов – в лаборатории – проходной двор? Почему на секретных ярусах нет дополнительных постов охраны? Почему ключи от секретных этажей не хранятся на постах охраны, не выдаются под запись и есть возможность их умыкнуть и сделать дубликат? Почему двери не опечатываются на нитку и пластилин? Почему лестница на секретные этажи не сквозная, и попасть на следующий можно лишь пройдя предыдущий? А если сотруднику нет доступа на один из секретных ярусов? И наконец: почему Кая не догадалась, что девушка из силовой клетки – из прорехи? Ведь она лично видела – и была при этом не одна – как на пути в Северный город из прорехи вывалился человек. Но ни Ган – потом, ни Кая – сейчас, не догадываются об этом, не проскальзывает даже тень подобной мысли.

Продолжая тему режимных объектов, хочется так же упомянуть и гостиницу в Красном дворце – там вообще отсутствуют пропуска как явление, можно назваться кем угодно, и пройти куда угодно. Почему-то горничные не знают фронт работы, а орудия труда не хранятся в быстром доступе, и их нужно выдавать отдельно на каждый день, а номера комнат – зачем-то указывать деревянными табличками. Я понимаю, зачем это нужно автору: чтоб привести Каю куда нужно и дать ей сориентироваться в незнакомой обстановке. Но это ситуация с точки зрения человека, имеющего опыт работы хотя бы на одном предприятии, выглядит очень странной. Да и вообще: то, как Кая попадает в гостиницу – это здоровенный рояль в кустах: предметы, обстоятельства и люди всегда попадаются те, какие нужно и в тот момент когда нужно. И даже крыльцо, до сих пор не починенное, хотя бы и для горничных, и заменённое на штабель из ящиков – выглядит очень странно.

Ну и кульминация тоже выглядит весьма неправдоподобной и слабой. Вместо побега из Красного города толпа чуваков загоняет себя в угол и вваливается на секретный этаж, потом как знатные криптологи отгадывают код от двери, а дальше к ним добавляются ещё Сандр с толпой охраны и гражданкой Стерх, хотя какую сюжетную нагрузку она играет в этом эпизоде – решительно непонятно: вычеркни её из эпизода и ничего не изменится. Это, кстати, можно сказать и о Марте: в какой-то момент Яна Летт пишет: «….Марту пришлось отпустить» — и это выглядит весьма удивительно, т.к. Марта увидела больше, чем ей положено, а через шестнадцать страниц о ней вспоминают – и Сандр наваливается на неё всей массой. И неправдоподобность происходит, на мой взгляд из-за перегрузки сцены деталями, которая происходит от перегрузки героями: каждый должен что-то делать, и делать быстро, от чего читательское внимание мечется по тексту, про некоторых персонажей забывают, а Тоша и Саша вообще действуют как единое целое. В сцене, где схлестнуться должны двое, максимум – трое, сначала действуют шесть персонажей, потом восемь. С массовкой – не менее шестнадцати, если учитывать стражей. А потом ещё прибавляется Артём.

Но нельзя сказать, что в романе всё плохо. Как обычно, про хорошее нельзя сказать много, потому что оно и так хорошее. Но за исключением сильно затянутой дуги характера Артёма, психология персонажей показана хорошо, именно на ней строится часть сюжета. Любовный треугольник превращается в многоугольник, от чего персонажи мечутся из огня да в полымя, и он не разрешается в кульминации – что даёт нам задел на третью часть. Ну и в самой концовке есть пару сюжетных твистов, оказавшихся внезапными даже для меня, от чего персонажи оказываются «зависшими над пропастью» – и это тоже заставляет ждать третью часть.

Резюмируя, могу сказать, что роман всё-таки не так плох, как я описываю – ибо я всё-таки ждал большего. В целом его можно рекомендовать, но обязательно – только с первой частью. И да, я всё же надеюсь, что третья часть вернёт планку качества на прежний уровень, а некоторые вопросы мироустройства будут всё-таки подчиняться логике существующего мира. И да, я по-прежнему мечтаю когда-нибудь написать «вбоквелл» по этой вселенной – планета Земля большая, а апокалипсис затронул её всю.

Так что, приятного вам чтения, друзья!

В окопах Сталинграда

Я всё же склоняюсь к выводу, что о великой отечественной войне нужно периодически читать, и читать что-то серьёзное. Что-то такое, что может хоть немного отхлестать сознание кожаным ремнём, чтоб в очередной раз вспомнить, как вообще далась Победа.

В этот раз – Виктор Некрасов, «В окопах Сталинграда». Выбор на повесть остановился, во-первых, потому что доселе с этим автором не был знаком, а во-вторых, я живу в этом городе и было бы странно, если б мне было неинтересно такое.

В этой повести нет чего-то лишнего, плохого или сомнительного. Возникает ощущение, что текст – математически выверен. Стиль у Некрасова – сухой, лаконичный. Метафоричности – минимум, да она почти и не нужна. Все метафоры такие, как если б главный герой разговаривал с нами сидя вот здесь, в промёрзлом суглинистом окопе – они не вычурные и притянутые за уши, но в тоже время – точные и бьющие не в бровь, а в глаз. Некрасов употребляет глаголы в настоящем времени, стилем дополняя антураж, и подчас рубит без второстепенных членов предложения, от чего война превращается в обыденность, сухую будничность. Смерти и увечья упоминаются как что-то совершенно обычное, и от того война прорисовывается в своей ужасающей рутине, как обычная работа, на которую мы ходим каждый день. Единственное, что вызвало удивление – описание знаменитой бомбардировки двадцать третьего августа – в тексте она выглядит не так ужасающе, какой была в действительности

В книге я узнаю свой город. Казалось, он совсем не меняется с годами: «На базаре горы помидоров и огурцов», «…голубое небо. И пыль…», «Мы проходим мимо памятника Хользунову…», «Там овраг. Мечётка или Нечётка». С удивлением узнал, что в Сталинграде до войны был зоопарк: «В зоопарке по-прежнему грустит слон, неистовствуют мартышки, толстый ленивый удав дремлет в углу своего террария, на старой соломе».  Ну и конечно, не обошлось без упоминаю топографической особенности города, вытянутого вдоль Волги и от того похожего на колбасу: «Не большой, а длинный, […] пятьдесят километров в длину. Я был до войны». Сейчас в городе уже около ста километров, и это до сих пор бич нашей транспортной системы. И наш иссушенный климат, с невероятным летним зноем, тоже не был обойдён стороной: «Хоть бы туча появилась, хоть бы дождь когда-нибудь пошёл. […]Но за весь сентябрь и октябрь мы только один раз видали тучу». И множество населённых пунктов, названия которых я слышу чуть ли не ежедневно: Котельниково, Абганерово, Котлубань, Дубовка…

Конечно, повесть – не документ. Но некоторые вещи в ней весьма показательны. Например, то самое расхожее заблуждение о том, что рядовой солдат или младший командир лучше знает, что происходит на фронте и от того лучше знает, как вести войну: «На войне никогда ничего не знаешь, кроме того, что у тебя под самым носом творится». Картинка, рисующая войну не только как убийство и тяжёлый физический труд, но и как непрекращающийся документооборот: «А мне сейчас же на свежую память за формуляры и отчётные карточки на минные поля браться надо. Будет у меня этой писанины каждую ночь». Картинка, рисующая настроения советских людей, даже под непрекращающейся угрозой смерти размышляющих о космосе и затерянных далёких мирах: «Мы […] смотрим, как мигают звезды. Выползают […] мысли о бесконечности, космосе, о каких-то мирах, существовавших и погибших, но до сих пор подмигивающих нам из чёрного, беспредельного пространства». И очень показательный момент об отношении советского народа к грядущей войне, о которой, как известно, никто не знал: «Я говорю о войне. О нас и о войне. Под нами я подразумеваю себя, вас, вообще людей, непосредственно не связанных с войной в мирное время. Короче вы знали, что будет война? — Пожалуй, знал. — Не «пожалуй», а знали. Более того — знали, что и сами будете в ней участвовать». Ну и не менее интересным выглядит момент с употреблением слова, которое мы приписываем другой эпохе: «сменив […] штаны эти в обтяжку — лосины, что ли?»

«В окопах Сталинграда», написанная сразу после войны, имеет два варианта концовки – и оба не уступают друг другу. Эта повесть – удивительное свидетельство эпохи, дающая нам возможность понять: какой она была, та война.

Дети Аллаха

Роман, автор – Дмитрий Казаков.

Нефантастический роман от прожжённого фантаста – такое, может и не редкость… Но такую сложную тему, на мой взгляд, сейчас не поднимает никто. А если и поднимает, то остаётся столь же малоизвестен на этом поприще. Оно и понятно – тема острая, злободневная, опасная до смертельной угрозы… Того и гляди, постигнет участь печально известного «Шарли Эбдо»… Может, поэтому издатели не взяли роман в печать. Понятно, что последователей кайсанитского направления сейчас днём с огнём не найти, но аллюзии в романе совершенно однозначные…

Дмитрий Львович взвалил на себя очень тяжёлую ношу – и донёс её до конца.

Начать стоит со структуры: роман поделён на три части, каждая из которых не просто включена в общий сюжет, а имеет свою экспозицию, завязку, конфликт и кульминацию. Вообще давно уже не встречал романов, поделённых на части, а фишки с сюжетом внутри сюжета, я даже и не знаю, у кого поискать-то можно, хотя наверняка есть… Да и вообще, тут нечего растекаться мыслью по древу: в деле создания сюжетов и персонажей Казаков – мастер, съевший не одну собаку.

А вот насчёт хвоста, которым, хрестоматийно нужно подавиться…

Самир – главный герой и единственный фокальный персонаж – поражает скудостью эмоций. Точнее даже не так, эмоции-то у него есть, но весьма часто текст страдает от их недостаточности. Он так быстро переходит на сторону ислама, буквально от одного упоминания об упоминании пророка Исы, что я аж диву дался. Вся рефлексия о смене веры укладывается в короткие абзацы в два-три предложения между диалогами, в диалогах Самир бунтует, а решение перейти в мусульманство принимается буквально за сутки. Может быть, так и должно быть? Ведь и в одном из диалогов, ему делают упрёк: «Вера – это не то, что можно сменить, будто плащ». Да и вспоминая свои религиозные метания в подростковом возрасте, я понимаю, что решения не принимаются так быстро. Да, Самир жаждет мести, и внутри него клокочет Везувий, но всё же… Да и Ильяс тоже поразил: «Я взял комиксы! А я буду их держать, и гладить. Чтобы набираться храбрости». Сколько ему лет, двенадцать? Уж в этом возрасте пацан-то должен понимать, что можно быть похожим на супергероя, ставить его храбрость в пример, но от поглаживания бумаги храбрости не прибавиться. Вообще с комиксами интересно вышло. Вот рефлексирует Самир: «Этот комикс попал к ним с запада, <…> это тоже оружие, только нацеленное на то, чтобы поразить не тела, а души? Яркие картинки, завлекательные, но бессмысленные и бездуховные истории». Как он приходит к такому выводу без помощи со стороны, если и сам находится в целевой аудитории комиксов? Да, он не очень ими увлекается, но как он перешёл от нейтрального отношения к негативному?

Главный герой вообще несколько удивляет некоторой нелогичностью выводов. Вот Наджиб, вызволив Самира, признаётся ему в отцовских чувствах. Тут, на самом деле, такая волна разнообразных чувств должна вспыхнуть, а Самир отделывается коротким и – что главное – набившим оскомину «обычный человек со своими эмоциями». И дальше отношение к Наджибу практически не меняется. Или вот, худжжа читает проповедь – или речь, тут я сомневаюсь, как будет правильно – и вместо описания эмоций протагониста, его воспоминаний, мест в его душе, за которые проповедь могла бы зацепить, Дмитрий Львович выдаёт: «Небольшие паузы худжжа делал осознанно, давал слушателям возможность остановиться на мгновение, осознать и прочувствовать то, что он уже сказал». Мало того, что фраза тяжёлая и очень близка к канцеляриту, так если фокальный персонаж сделал акцент на этом, значит его вообще ничего в речи не зацепило. А если его зацепило, то в момент паузы он должен рефлексировать. Ну, и дальше, сухая эмоциональности Самира продолжает удивлять: вот и ядрёная бомба удостаивается лишь пары коротких предложений – а это, на секундочку, самый главный страх современной цивилизации и одновременно с этим – надежда и мольба террористов всех направлений, всех толков и вероисповеданий. Даже вывод, которого я ждал вначале книги, делается в конце: «Почему тогда он, сын Салима, собрался мстить европейцам, а не Наджибу? Христианам, а не кайсанитам?». Почему главный герой не задумывается об этом вначале? Ведь он почти наверняка знает, что Наджиб – убийца отца. Наверное, тогда бы это нарушило стройность сюжета, и Самиру пришлось бы действительно пойти в террористы, но тогда бы не получилось тех душевных метаний, которые он испытывал на протяжении всего произведения. Да и всё произведение было тогда иным.

И если уж и говорить про Наджиба, то его монолог после освобождения Самира из тюрьмы тоже не остался без изъянов. В какой-то момент он сбивается с ритма и одновременно с перечислениями начинает внутри них же делать уточнения: «…район Брикард в Марселе, в Сен-Дени около Парижа, в шведском Мальме… в берлинском Крейцберге…» И тут я честно не уловил – это он по неумению произносить речь начал уточнять, или из текста торчат уши наработанного материала? Наджиб вообще появляется в тексте вдруг, по воле случая – он мог вообще не проезжать в районе драки подростков или не обращать на них внимания, и это очень похоже на рояль в кустах. Самир для встречи с антагонистом – убийцей отца, на минуточку – вообще не делает ничего, отчего сюжетная ценность Наджиба вначале книги несколько теряется. Я, если честно, до самого конца ожидал некоего сюжетного финта в этом смысле, но всё осталось банальным до зубного скрежета.

Отдельно хотелось бы упомянуть и стилистические особенности текста, которые я не смог обойти стороной. Здесь следует начать с многочисленных бесед со сторожами мечетей, велеречивыми получше всякого муллы. Почему так много кацелярита? Понятно, это цитаты, но разве не слишком начитанный Самир понимает, о чём речь? Когда сторож говорит: «наложено аллюзивное значение» – главный герой понимает о чём речь? Он понимает слово «аллюзия»? А все ли читатели его понимают? Или это был какой-то приём, которого я не уловил? Но в то же время автор старательно избегает слова «балаклава», тратя – два раза! – по целому абзацу на описание шапочки-маски с прорезями для глаз. Могу предположить, что изначально в арабском нет жаргонизма, однозначно переводимого как «балаклава», но за годы исламского терроризма разве оно не появилось? Зато автор совершенно не боится англицизма «бедлам» и русифицированного «кудлатость»! Один раз Дмитрий Львович попытался заигрывать с читателем: «А после неё в лагере стали происходить странные и интересные события». Не побоялся он и лишних уточнений: «Патроны им выдали холостые, чтобы все выглядело как на самом деле, но никто не пострадал». Причём два последних огреха вызвали у меня острое недоумение: Дмитрий Казаков – автор опытный, как сумел при вычитке упустить такое? Рискну лишь предположить, что «глаз замылился»: «…люди, не раз допросы проводившие и допросам подвергавшиеся им…».

Кстати, нюансы, которые бросились в глаза, безотносительно вышеперечисленного. Вот, вслед за либеральной шизой, Дмитрий Львович делает реверанс в сторону йогуртов: «…притягивали взгляд бесконечные ряды ярких баночек с йогуртом». Разговор о них, право, уже набил оскомину. Но у меня вопрос: турецкий кисломолочный продукт разве столь неизвестен в арабском мире? Почему не пачки чипсов? Почему не лимонад известных франшиз? Не карамельки в ярких пачках?

Или вот ещё: «– Если мужчина, то терпи! – рыкнул Аль-Амин». Это уже удар по известным постулатам мужского движения, но это так, хохма – просто среди последователей оного, как мне кажется, есть очень много иллюзий по поводу арабского мира.

И всё же я, несмотря на все огрехи – а их количество заставило меня недоумевать – я был весьма поглощён чтением. Самиру, бедняге, хочется сопереживать: на него свалилось сразу всё, ответственность за брата, нереализованное чувство справедливости, трудности и невзгоды военного лагеря, религиозная неустойчивость души, любовь к женщине – недовыраженная, недовысказанная, запретная со всех сторон…Я даже замечал за собой, что испытываю тоже самое, что и герой: «Сердце пропустило удар, а потом яростно заколотилось». Антогонист – хрестоматийный, конечно, но, я думаю, таким он и должен быть: вспомните образы легендарных террорюг – он вписывается в их когорту без всяких стараний, а может начисто срисован с кого-то из них. Такие враги нам знакомы, они без усилий вызывают неприязнь и ненависть – через каждые два месяца СМИ рассказывают, как в разных местах ликвидируют подобных гавриков. Да, и антураж, и тема – вне всяких похвал. Я, даже задумавшись, не могу сказать, кто из современников брался за такое, и не боится ли взяться вообще. Самое близкое, что есть по данной теме – это Пьер Бордаж, «Ангел бездны», я писал об этой книге. Но там – всё же фантастика ближнего прицела, апокалиптическое будущее. Но кто смог в настоящем описать жизнь террористов, их повседневный быт, душевные терзания одного из них, поиски, метания из огня да в полымя, мотивацию… Наверное, такое возможно ещё не скоро – лет через пятьдесят, а то даже и больше, пока не отгремят последние выстрелы третьей мировой войны, войны с исламским фашизмом – а ведь именно такой поднимает голову на ближнем востоке, по всем законам истмата и политэкономии. Фашизма, вскормленного совершенно как в тридцатых годах – на деньги западного капитала, но повернувшего оружие против него – и ведь о том, кто «помогает» террористам, не раз задумывается и сам герой. Этому тексту, списав все огрехи на самиздат, хочется пожелать самого широкого освещения, пиара и как можно больше читателей, но в то же время сделать так, чтоб автор при этом остался вне досягаемости лиц, настроенных радикально, иначе… Не будем об этом…

Ах да, и последнее, о чём бы мне хотелось сказать – это финал, начиная с обезвреживания ядерной бомбы. Сама по себе, она, конечно тоже весьма поднадоела – но здесь обыграна не клишировано, как в ярких западных боевиках. И это радует. А вот Самир… Жаль, что он погиб. С того момента, когда он обезвреживает заряд, я ждал воссоединения с Азрой, но… Трагичный финал как итог, из-за обязательств перед семьёй, перед братом, ставшим фанатично преданным религиозному делу, ставшим фанатиком отчасти и из-за него, Самира, предопределён… В таких случаях всегда хочется счастливого конца, но нет… Рыцарь печального образа должен погибнуть, чтоб искупить грехи всех… Кстати, нет ли в его гибели некоей аллюзии?

Жаль, что нет бумажного экземпляра, куда при случае можно поставить автограф.

Спасибо тебе, Дмитрий Львович, за этот текст.

Герой должен быть один

К своему удивлению я обнаружил, что никогда не читал никакого фентези, кроме древнегреческого. И в этот раз я снова приобщился к оному – посредством книги Генри Лайона Олди «Герой должен быть один». На самом деле, читать «Олдей» мне советовали ещё два года назад, и всё это время я честно пытался выбрать. Количество написанного ими столь велико и столь разнообразно, что выбрать какое-то произведение я затруднялся. Но на последней фантассамблее мне сказали: «Начни с «Герой должен быть один». Каков был изначальный посыл посоветовавшего, я искренне затрудняюсь ответить – но я начал.

Но для начала надо всё же отметить, что Олди – это один из богов литературного олимпа. Я лично был свидетелем, как люди произносили имя двуединого с придыханием, и как выстраивались гурьбой вокруг уважаемого дуэта – чтоб получить автограф. От их книги я ожидал некоего откровения или катарсиса, поэтому едва заполучив электронный экземпляр с жадностью вкогтился и был полностью погружён в чтение.

Труд, конечно, весьма объёмен. Ну, как я заметил, Олди вообще писать мало не умеют: больше книг для бога книг! Больше знаков для трона знаков! Но он объёмен не только в прямом смысле. Они вообще мастерски создают фактуру, создают глубину, цвета?, игры светотени – я даже не представляю, сколько нужно было перелопатить материала, чтоб воссоздать всё это. В делах исторических я совершенный профан, поэтому верить буду всему, о чём не знаю, или слышал поверхностно. А книга наполнена антуражем, сразу погружаешься в детали божественных интриг, детали и быт древнегреческой жизни, и всё это мастерски переплетено, мастерски увязано с легендами и мифами, дополнено подробностями, снабжено мелкими деталями, украшено словами и преподнесено весьма искусно.

Но – всегда есть своё «но». Катарсиса не случилось. Дуэт советовали мне как исключительных мастеров стиля, таких каких ещё поискать, а новых ждать ещё не скоро. И что же я заметил, когда начал чтение? Да «разговоры о холодильниках» – сразу же, с начальной сцены! Мать честная, серьёзно? Нисколько не умаляя заслуг авторов по отношению к уже сказанному, я отмечу что стилистических огрехов тут хватает. Не так, конечно, чтоб Олди упали в моих глазах, но даже тот, кто посоветовал мне данную книгу – удивился бы. И будь Олди его семинаристами, наверняка получили от него немало замечаний. Есть тут и паразитные стихи, и, как я уже говорил, разговоры об очевидном, и пресыщенность обозначениями действующих лиц на коротком участке текста – буквально в одном предложении. Здесь так же следует учесть и особое положение автора по отношению к персонажам – он тут всезнающий и всевидящий. Наверняка так решались многие сюжетные задачи. Приём, на самом деле весьма редкий, я не встречал его уже давно, наверное, с тех пор, как стал немного разбираться в «литературостроении» – но и это кое-где играет с авторами злую шутку, и они начинают проговариваться, заигрывать с читателями, чего иногда читатель как раз и не прощает.

Весьма позабавили некоторые пасхалки, видимо авторы любят их. Нашёл отсылку к Лермонтову, нашёл отсылку к известному медицинскому постулату «В пятьдесят лет пятьдесят процентов людей имеют пятьдесят процентов седых волос». Как показалось, нашёл даже отсылку к «Простоквашино» – но последнее, может быть, получилось случайно, без ведома авторов? Скорее всего, были и другие отсылочки, но ведь каждый ограничен своей начитанностью и насмотренностью – и поэтому я их не узрел. Удивила и была непонятной отсылка к христианскому богу. А вот внезапное порно с кентавром было действительно внезапным.

В итоге хочется сказать немного. Олди, судя по всему, авторы явно не для всех. Но тех, для кого они пишут, они обязательно находят. Видимо, придыхание поклонников и гурьба требующих автографа – это вполне заслуженно, хотя Олди и неидеальны. Во всяком случае в том ключе, в каком я себе представляю идеальных авторов. А данная книга – для тех, кто хочет эпичности, старины, Древней Греции, приключений и героики.

Такие вот древнегреческие дела.

Рита Маре, «Заряд»

Надо признаться, никогда прежде я не читал ромфант. Но стоит открывать для себя новое, к тому же я до сих пор надеюсь, что среди самиздата я когда-нибудь найду такое произведение, что повергнет меня в катарсис, ну, хотя бы заставит уважительно снять шляпу перед автором. Стоит отметить, что «Заряд» — пока лучшее, что я читал из самиздата, но всё же не лишённое недостатков. Впрочем, обо всём по порядку.

Отмечу: «Заряд» — это не ромфант в чистом виде. Автор здесь работает на стыке жанров, и к ромфанту в нагрузку присоединятся антиутопия с достаточно интересным фантдопом: жители, условно говоря, человеческой цивилизации, пережившей некую катастрофу, поделены на страты, и в верхних стратах демографическая ситуация контролируется тем самым зарядом – некоей штукой встроенной в тело человека, которая не позволяет изменять, создаёт невыносимые болевые ощущения при половом контакте вне брака. Но некоторых, в силу особенностей организма, может и убить – и такова героиня книги.

Поскольку мы имеем дело с ромфантом, то в основе сюжета лежат любовные треугольники – причём как для главных, так и для побочных линий. Однако их здесь не так много, читатель не запутается. Логические вопросы взывает скорее, поведение Уны с первым любовником, Меном. Она не ищет развода, но в то же время ищет способа избежать действия заряда. Но когда Мен ей заявляет, что Акты – так, и только так, с большой буквы, здесь называют соития, секс, занятия любовью – не стоят усилий, ведь можно достигать удовольствия и некоторыми другими путями, Уна обвиняет его в эгоизме и рвёт с ним. Этот сюжетный ход держит меня в недоумении до сих пор, впрочем, для многих женщин такая логика характерна: толком не объясняя своей позиции, обвинить партнёра в бездействии. Делается это бездумно или преднамеренно – конечно, вопрос не последнего порядка, но здесь оставим его за скобками.

Заряд, кстати, тоже не остался без вопросов. Если он призван контролировать демографию – иначе зачем он нужен – почему он не работает до вступления в брак? Ведь из того же романа мы узнаём, что не женатый Абель – друг Уны – имеет множество Актов. Но если у свободных его нет – зачем вообще тогда нужен? Почему нельзя обойтись законами и пропагандой? И почему-то закрадывается подозрение, что он устанавливается только у женщин, хотя иногда упоминается, что и у мужчин он тоже есть: «…тем более у него снят Заряд», однако я так и не заметил какой-то тревоги по этому поводу у мужчин. И если заряд действительно так важен, почему Уну не ловят и не наказывают после побега с перезарядки? Ведь если государство пошло на такой серьёзный шаг, как массовое вживление некоего механизма, влияющего на интимную жизнь, то уклонение от него должно караться – хотя бы той же ссылкой в Боттон.

И кстати, о Боттоне. Точнее даже не о Боттоне, а об общественно-экономических отношениях вообще. Какую формацию мы видим? Капитализм? Социализм? Прямого ответа в книге нет – о способе владения средствами производства здесь не говориться. По неким косвенным признакам: наличие индустрии рекламы, социальное расслоение, презрение к населению Боттона, занятого судя по всему, массовым тяжёлым и неквалифицированным трудом: «…Это Низы, — скривив нос, высокомерно бросила Дружественная Личность и недовольно взглянула на своего Брачного Индивида. — Что о них говорить, нелюди…» – я заключаю, что дело имеем всё-таки с капитализмом. Но Рита, как видно, политэкономией владеет весьма слабо, и поэтому в Боттоне секс не контролируется совсем, а дети не рождаются. Хотя именно при капитализме, низы будут как раз иметь неконтролируемое размножение, и это будет непосредственно обусловлено экономически: дефицит рабочих мест удешевляет рабочую силу, а значит минимизирует издержки владельцев средств производства. К сожалению, массово армию рабочих одной ссылкой из Системы-1 не наполнить.

Да и в самом конце автор себе подыгрывает. Разговор с Верховным Правителем весьма похож на разговор Нео с Архитектором – но в самой похожести полбеды. Почему Верховный решает объяснить ей всю подноготную? Зачем ему нужно раскрывать перед ней карты? Только потому, что внучок попросил? А сам Морин не мог этого сделать? Он ведь наверняка знает нюансы мироустройства. Да и потом – зачем объяснять всё так подробно, некоторые вещи будут известны обычным жителям уже со школьной скамьи – как суровая необходимость в условиях выживаемости человеческой популяции – если уж говорить, о некоей глобальной катастрофе из прошлого. И если честно сказать, то некоторые вещи после разговора с Верховным как бы теряют ценность во всём предыдущем тексте и нарушают некоторую логику мироустройства.

Отдельно хотелось бы сказать о стиле. В романе прослеживается авторский стиль, но в то же время количество стилистических огрехов велико. Цифры вместо числительных, аллитерации, опечатки и пунктуационные ошибки – можно закинуть невод, чтоб доставать их. Некоторые вещи в книге не имеют синонимов, например, одежда Уны всегда называется «наряд», и на небольшом участке текста это тоже режет взгляд. Названия мужчин и женщин – отдельная беда. Мужчины стали индивидами, а женщины – личностями. Нигде не даётся объяснения, кто есть кто из полов, и где-то до середины книги я ломал голову: когда человека нужно называть личностью, а когда – индивидом? Как часть антуража — это интересная находка, но иногда доходит до смешного, когда автор на больших интервалах текста, порой до нескольких тысяч знаков, забывает о местоимениях и именах персонажей. Некоторые предложения в этом смысле заставляют просто недоумевать: «Мен ласкал личность, Личность с остервенением целовала Мужского Индивида». Тут же стоит отметить о некоторой телепатии персонажей, когда собеседники Уны сразу понимают кто такая Чёлка – всего по одной реплике и без объяснения внешности персонажа. Или: как Уна догадывается, что Морин – внук Верховного? В тексте нет ни единой логической выкладки на этот счёт. Кроме того, в последней трети текста Боттон вдруг становиться не просто топонимом, но и ругательством, и даже больше – начинает, словно «ку», заменять любые слова в предложении: «Какой боттон мне разводиться?» И это тоже было бы хорошо, как часть антуража, если б использовалось по тексту везде.

В целом же, несмотря на описанные недостатки, замечу, что текст держал меня: любовной составляющей, интересным антуражем, неплохим фантдопом, а ещё мне понравилась главная героиня – мне кажется, это лучшее, что получилось в тексте, наверное, это потому, что она единственный фокальный персонаж, а логика её поведения и мотивы не очень отличаются от современных. Однако огромное количество недочётов могут отпугнуть бывалого читателя, поэтому, по моему скромному мнению, автору ещё рано продавать тексты за деньги.

Такие дела.

Игорь Пыхалов, «Великая Оболганная война»

Игорь Пыхалов – фигура, конечно, диалектическая. Ему не присуща холодность политических взглядов, он искренний левый, но именно это и позволяет ему смотреть на факты прошлого не через призму антисоветских мифов. Игорь Васильевич не имеет исторического образования, но инженерное – заставляет его смотреть в природу вещей, докапываться до самой сути. И его книга «Великая оболганная война» – именно такая, со взглядом в глубь.

Рассказывать про эту книгу вряд ли получиться много, так как это всё-таки не художественное произведение. Прежде всего стоит отметить, что автор даёт очень много ссылок на источники и работы других историков, также работающих с источниками – в этом и заключается её главный плюс. Многие документы, приказы, распоряжения и донесения приводятся полным текстом – что весьма интересно не только само по себе, но и в качестве примера деловой стилистики тех лет. Штрафбаты, депортации, заградотряды, наступления «к дате» — всё это рассматривается под самым чувствительным микроскопом и подаётся без всякой кричащей пропаганды.

В моём случае, правда, была одна беда. Я читал не самое последнее издание, хоть и купил его в электронном виде. Книга полна таблиц и иллюстраций, а просматривать их с электронной «читалки» – очень неудобно. Поэтому пришлось тиснуть с торрент-трекера незаконную pdf-ку и читать с монитора. И мне кажется, я что-то упустил.

В любом случае, я рекомендую книгу всем, кто интересуется отечественной историей, и тем, кто интересуется историей Великой Отечественной войны. И даже, если вы и без этой книги знали, где наглая пропагандистская ложь, а где – правда, можете почерпнуть из неё немало любопытных цифр и интересных цитат.

Остановленный блицкриг

Алексей Исаев, «Неизвестный сорок первый. Остановленный блицкриг»

Трагедия сорок первого года до сих пор вызывает недоумение в среде простого обывателя. Однако историки работают с этим вопросом давно и довольно плотно. Единственный минус – слабая информированность граждан, в том числе и тех, кто вопросом интересуется. А ещё больший минус – это горы псевдоисторического мусора, которые до сих пор наводняют прилавки и сайты книжных магазинов. Поди, разбери, где грамотный исторический труд, имеющий в основе работу с документами и архивами, ссылки на источники, а где – мантра «Сталин не знал» или «СССР не был готов», повторяющаяся в разных вариациях из раза в раз.

Книга Алексея Валерьевича Исаева – как раз из трудов тех историков, кто работает с документами, а не с мифами. На сегодняшний момент Алексей Валерьевич – ведущий историк по вопросу Великой Отечественной Войны, неоднократный участник исторических форумов, и почтенный гость исторических Ютуб-каналов. О книге я слышал достаточно давно, ещё до того, как уважаемый историк стал популярен благодаря Ютубу, но прочесть довелось только сейчас.

Несмотря на название, большое внимание уделено не только, и даже не столько, причинам неудач фашистской армии, сколько причинам трагедии Красной Армии. Мне удалось выделить семь причин неудач, приведу их конспективно:

  1. Ошибки в прогнозировании характера боевых действий (вермахт сразу ввёл в бой основные силы и навязал манёвренную войну), основанные на анализе предыдущих войн, в т.ч. неправильное представление о применении моторизованных и механизированных соединений.
  2. Перестройка (реконструкция) аэродромов, и как следствие – потеря авиации.
  3. Незаконченность перевооружения.
  4. Большое количество объективных недостатков в технике нового образца (танки Т-34, КВ-1 и самолёты различных типов, в частности МиГ-1 и МиГ-3)
  5. «Догоняющее» положение в развёртывании войск. Начало развёртывания основных сил – с 14го июня, в то время, как гитлеровцы готовились к наступлению уже не менее месяца, таким образом имея т.н. упреждение в развёртывании, сказывающееся в дальнейшем до декабря.
  6. Политическое решение не наносить упреждающих ударов – для компрометации нападающей стороны.
  7. Внезапность нападения, без ультимативного предупреждения.
  8. Инертность управления и принятия решений.

Причины фашистских неудач приводятся тоже, однако, на мой взгляд, выделять их в целом несколько сложнее:

1) Переопределение целей плана «Барбаросса» с уничтожения армии на уничтожение экономики. Тут вообще рекомендую ознакомиться с термином «война потенциалов», чтоб понимать о чём речь, ибо войска рано или поздно затребуют значительных резервов: новой техники, боеприпасов, продовольствия и т.п.
2) Активное сопротивление в условиях плохой оперативной обстановки.
3) Переход советского командование на оперирование большими резервами.
4) Проведение мобилизации.

Но мой конспект вряд ли даст вам полную картину. Тут нужно знакомиться с книгой, которую всячески рекомендую. Автор приводит огромное количество документов: приказов, указаний, распоряжений, донесений, выдержек из журналов боевых действий, а мемуарами пользуется, но только в качестве иллюстрации.

Поэтому я всячески рекомендую книгу тем, кто интересуется историей нашей страны и, в частности, Великой Отечественной войной.

Немного о продуктивности

Когда страну посадили на домашний арест, в готовящемся сейчас произведении было пятьдесят тыс. знаков. Сейчас — сто двадцать тысяч. Совершенно не надеюсь, что дотяну до четырёхсот, а воды лить не хочется. Но посмотрим, куда кривая выведет. Кстати, о скорости. Все же знают эти мемасы с Кингом и Мартином, где Мартин удивляется, как мол, можно так быстро писать. Ну так вот я ощущаю себя немного Мартином, когда оцениваю свою скорость. Нормально сравнил, да? Ну так надо равняться на лучших.

Если кому интересно, в разработке — славянское фентези. Фентези, кстати, никогда не читал, смотрел только фильмы. Пытался, правда, начать «Странствия Кукши», но там какой-то совершенно для меня нечитабельный стиль, поэтому я бросил. Слышал так же, что славянское фентези — задача сложная. Но я как-то сложностей совершенно не заметил. Есть нюансы стиля, я бы так это назвал.

В общем, работаем.

Личный топчик для карантина

Опечавлившийся народ составляет всякие рейтинги, что читать, что смотреть, во что играть. Давайте я вам тоже свой топчик по книгам накидаю, ненуачо.

1. «Три мушкетёра». Само время вспомнить всю эту романтику: шпаги, кони, однозярдные пистолеты, свечи, письма, интриги, любовь… Роман большой, как раз чтоб начать в субботу и в воскресенье следующей недели закончить.

2. «Эммануэль». Ну вы поняли, да? Pornohub даёт бесплатный доступ для всего мира, ну а если вы любите фантазировать самостоятельно — то книга для вас.

3. «Линия грёз», С. Лукьяненко. Это, на мой взгляд, лучшая космическая опера среди всех его опер. Классическая ода дикому капитализму, с бластерами, людьми с кибер-начинкой, межвёздными перелётам и жертвами галактической войны.

4. «Трилогия Дарта Бейна», Дрю Карпишин. Здесь три романа: «Путь разрушения», «Правило двух», «Династия зла». Трилогия подойдёт не только для прожжёных ЗВшников, но и для только начинающих разбираться в староканоничном лоре. Впрочем, если вы в ЗВ вовсе нуб, то вам тоже пойдёт — читается как отличная космическая опера (да, магическая академия там тоже есть).

5. «Прекрасная толстушка», Ю. Перов. Прекрасный любовный роман в двух томах о поиске своего счастья женщиной, богатой телом. Дело происходит в СССР от 50х до 80х годов и немного — захватывает 90е. В книге много узнаваемых, но напрямую не называемых личностей, ретроностальгический антураж и лёгкий налёт антисоветчины (впрочем, спишем это на контреволюционные явления послевоенного СССР).

6. «Чёрное знамя», Д. Казаков. Нуар-детектив в жанре альтернативной истории. Прекрасное художественное исследование для любителей России, которую мы потеряли. Впрочем, книга прекрасно иллюстрирует и то, куда мы катится прямо сейчас.

7. «Россия молодая», Ю. Герман. Отличный исторический роман, не лишённый, правда, ошибок, но захватывающий и увлекающий двухтомник.

8. «В августе 44го». Отличнейший шпионский роман о работе НКВДшников. Острый сюжет, ловля немецких шпионов и диверсантов. Никакой кровавой гэбни и прочей дуристики. Там всё как надо.

Ну и хватит на этом. Не болейте.